Tarja A. (rayne_minstrel) wrote,
Tarja A.
rayne_minstrel

Categories:

фон Бок, остзеец-протодекабрист

Барон Тимо-Эбергардт фон Бок (von Bock) мог бы войти в историю как очередной "служивый остзеец", планомерно сделавший свою карьеру, служа с 15 лет и в 30 выйдя в генералы, ибо родни знатной и богатой у него было завались, а по семейной легенде, одна из его бабок была бастардкой самого Петра Великого (собственно, похоже, великий царь махал своим половым органом направо-налево в Ливонии, ибо не только фон Боки из остзейских дворян претендовали на родство с царской фамилией по этой линии). Но вошел как "протодекабрист" (для одних, но во всех источником как раз "Предтечей" считают Владимира Раевского, ибо фамилия не такая "сомнительная", и вообще, Раевский - это блестяще, а какой-то "фон-барон" - это не "Русью пахнет").
Собственно говоря, это и правда. Ни в каких организациях фон Бок не состоял, все делал сам по себе. До поры до времени служил как и все его соотечественники - война 1812-1813 года, "особые поручения", воинская служба... Только было ему всегда "больше всех надо". То напишет царю записку о негодности Н. Каменского как главнокомандующего во время русско-турецкой войны 1811 года, то разразится гневной филиппикой по поводу Аракчеева (ну, того не любили многие). Когда он вернулся после войн наводить порядок в своем эстонском поместье, то увидел, что, "оказывается", к крестьянам у него в отечестве было принято относиться чуть получше, чем к скотине. Это его "порвало", что называется. В 1817 году Тимотеус фон Бок женится на простой эстонке по имени Ева, которую учит языкам и литературе (странный факт: оказывается, что венчались они в православной церкви, и эстонке пришлось перейти из лютеранства в православие? А как же муж? Звать-то его вполне по-остзейски. Кстати, с этим браком связана довольно трагическая история. Ева была горничной возлюбленной Тимотеуса, некоей Юлии фон Берг, которая вышла замуж за его родного брата Карла и быстро умерла от чахотки или от родов. Интересны взгляды на эстонцев - Тимо один из немногих признал их "тоже людьми" ("В каждом эстонце я вижу своего соотечественника"). Естественно, "мезальянс" был сделан в том числе и из идейных побуждений.
Фон Бок был интеллектуалом, общался с первыми профессорами Дерптского университета, лично дружил с Жуковским, в общем, умный и тонко чувствующий человек.
В следующем году фон Бок делает вещь, сломавшую всю его жизнь. Он написал Конституцию и отослал этот проект... английским масонам-заговорщикам Александру Первому! Того это так порвало, что он приказал бросить Тимотеуса в Шлиссельбургскую крепость. Вот я не понимаю, чего это Александр так возмутился? Некоторое время назад он сам рассуждал в таком ключе. Дал опять-таки Конституцию полякам. Отменил в том же году, что и засадил фон Бока, крепостное право в Остзейских провинциях (вот не связано ли одно с другим?) Увлекается какими-то странными мистико-сектантскими рассуждениями в духе фрау Юлии Крюденер (о, эта дама, которую я "вырезала под корень" во второй версии "Детей Балтии", чтоб не усложняла и так путаного сюжета, давно уже меня занимает). И тут выходит из себя от "прожекта" некоего остзейца... Почему так?
Тут много причин.И догадок. Вообще, фон Бок не стеснялся. Называл парады и строевую подготовку, столь нежно любимые АП, "торжеством ничтожества". Фрау Юлию вообще костерит на чем свет стоит (ну ее все остзейцы, в общем-то, костерили, не исключая ее младшего братика барона Фитингофа, к которому его странноватая сестрица бежала всякий раз, когда у нее оказывались проблемы, а это случалось часто): "проституткой", "маниаком" и, самое мягкое, "профессиональной обманщицей, выдающей себя за божью избранницу" (это ближе всего к истине , кроме одного момента - та действительно верила в то, что избрана Господом). В общем, что нехарактерно для остзейца, его бесит АП и вообще ход вещей.
Если вы думаете, что Тимо тоже был за "королевство Ливонское" (а я тоже было обрадовалась - вон, есть дальше что развивать по этой теме, уже не просто как "волю к власти" отдельных волков-одиночек, а как организованный политический проект), то глубоко разочаруетесь. Он был одним из немногих балтов-русофилов. Отделение остзейского дворянства от русского казалось ему бредом:«Сердце мое целиком принадлежит только вели- кому народу, в тесном единении с которым я предпринял и со- вершил то, что является наиболее прекрасным в мире". Остзейцев считает "недонацией". Про лютеранство пишет как про "религию равнодушия". Словом, с такими людьми, как мои Ливены, ему не по пути. Но тем не менее, он считал, что "освобождение" России должно было идти из Ливонии - недаром он хотел прочесть свою Конституцию сперва в Лифляндском ландтаге.

Закончилось все тем, что, когда его "забыли" в Шлиссельбурге, фон Бок сошел с ума и вышел из заключения при НП уже "овощем".
И да, мне кажется, его сдали "свои". Да те же Ливены.

Про фон Бока такой есть роман: Яан Кросс "Императорский безумец"

И там встречается граф Карл. Большая сволочь. "Злодей, ставший святошей" - эта характеристика его младшего брата Кристхена здесь тоже как нельзя уместно. Ну не люблю я этого Карла. Именно из-за его "обращения". А драматические сцены вроде "я сейчас перед тобой застрелюсь" - о, до этого он был весьма охоч; а братик бы его сказал: "Ну стреляйтесь, только не здесь: ковер попортите". Кстати, Карл там весьма реалистичен) про "я буду молиться за твою душу".

К Ливену я действительно потом ходил. И то, что я там увидел и услышал, лишило меня последней надежды чего-нибудь добиться для Тимо. Мы с Тимо знали графа еще по Тарту. Даже еще раньше. Наши отцы были знакомы по рижскому ландтагу. Однако должен сказать, этот граф, этот университетский куратор, эта близкая императору душа и главный ангел библейских обществ, повел себя так, что старый жандармский мужлан Плуталов по сравнению с ним в самом деле был джентльмен… С первых слов Ливен отрицал вообще какую бы то ни было свою причастность к делу Тимо. Столбовой дворянин, кем он был, с репутацией почти что святого, которой он так домогался, Ливен повернул ко мне свою желтоватую лошадиную морду — и тут же на ней появилась маска придворной улыбки… Он стал делать вид, будто ему нужно вспомнить о чем-то давным-давно забытом, и врал мне в лицо: «…Да-да-да, несколько лет тому назад я действительно что-то слышал о каком-то безрассудном поступке Тимотеуса… И что император был глубоко возмущен — глубочайше возмущен, — об этом тоже. Но больше я об этой истории ничего не знаю, нет-нет-нет. И вы же понимаете, господин Георг: мне совсем не пристало в это вмешиваться и проявлять какой-то интерес… Так что… А как растет и поправляется ваша дочурка? Хорошо ли чувствует себя в Петербурге госпожа Тереза?

Георг говорил:

— На это я ему ответил. На правах старого знакомого я подошел к его столу и сказал: «Граф! Мне доподлинно известно, что Тимотеус содержится в Шлиссельбурге, в Секретном доме, и вы облечены властью разрешать посещения… — И знаете, когда я увидел, как он разводит в стороны свои восковые руки, чтобы отречься и от этого… Тогда… поскольку он хотел так дешево меня провести… И… поскольку Боки по природе все немножко актеры, я вынул пистолет! Боже сохрани, конечно, я не стал угрожать ему. Я приставил дуло к собственному виску и сказал — Граф! В Священном писании сказано: лгущие уста убивают душу. Говорите правду! Или я спущу курок — и через десять секунд предстану перед господом богом! И хотя господь отправит меня за мой поступок в чистилище, я все же успею ему сказать: «Всемогущий, душа моя выйдет оттуда, ибо она жива! А вот благочестивый Ливен там, во главе России, убил свою душу ложью! Он бездушный мертвец!» Итак, через десять секунд я буду там!» И я стал считать: «Один, два, три, четыре, пять». Когда я дошел до шести, он крикнул: «Перестаньте!» — (Георг рассмеялся.) — Само собой понятно, я не хочу сказать, что он был сломлен. Сломлен — совсем неуместное слово. Но это треклятое вместилище грехов и слез, этот старый глупец внутренне все же дрогнул от какого-то испуга — и стал придумывать новые ходы. Он вскочил. Он заставил меня сесть на диван. Сел со мной рядом. Положил руку мне на колени и эмфатически принялся объяснять: «О господин Георг, словами Книги премудрости Соломона вам пришлось напомнить мне правду… Благодарю вас за это… Слушайте меня… История вашего несчастного брата трагичнее самой трагедии… Вы себе не представляете, как я боролся за его душу… Но в своем абсолютном неверии он гибельно замкнут. Это ужасно, что с ним стало! Он законченный богоотступник! Именно это император отказывается ему простить! Именно поэтому всякая мысль о милосердии безнадежна…»

Он печально смотрел на меня, его лошадиное лицо побледнело, и я собственными глазами видел, как по этой желтоватой маске катились слезы… А я ведь знал — как раз перед этим до нас дошли первые письма Тимо, где он писал: «Мои дорогие, надеяться на людей нам не приходится. Будем же надеяться на господа, на которого я твердо уповаю…»

P.S. Я не нашла портретов фон Бока. Как будто их кислотой облили и подожгли. У кого есть, прошу поделиться ссылками.
Tags: baltische menschen, Карл, Остзейский край, Светлая сторона, мой Orzhov
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments