Tarja A. (rayne_minstrel) wrote,
Tarja A.
rayne_minstrel

Category:

Отрывок - Мой взгляд на отношения Чарторыйского с ЕА

Вот кого я не люблю - так Елизавету Алексеевну. Вроде бы, не за что, но не люблю.

А вот один из моих основных героев (ну, антигерой для кого-то, поскольку персонаж совсем не однозначный), князь Адам, ее когда-то любил. Да и сейчас неравнодушен.

Так вот пара отрывочков. Про историю их отношений (у меня она остается "за кадром", поскольку роман у них был предположительно в 1795-98, а ныне уже 10 лет прошло). И про их встречу после долгой разлуки, с выяснениями отношений.

... Женщина, которую все считали божеством, ушла к себе под покровом ночи, закрылась в покоях и предалась слезам. Vosdu умирает - а ему еще жить и жить. Ко всему прочему, она опять родила девочку - если бы появился сын, то Alex исполнил свое обещание и отправил ее в родительский дом, в благословенный Карлсруэ, где осень благодатна, а не выматывает душу, как в проклятом Петербурге. Она пыталась намекнуть мужу, что готова уехать и сейчас, с дочкой на руках, но получила в ответ: "Ты не можешь выбрать другого времени?" Значит, ей опять таиться и бояться каждой тени.
Луиза - она всегда для себя и для близких оставалась Луизой, хоть ей и поменяли имя на Елизавету и звали Lise - была одинока в этом ледяном, промозглом городе, среди искусственного, наигранного веселья балов, в которых когда-то, будучи совсем юной девицей, принимала активное участие. С мужем она пыталась сблизиться - когда ее познакомили с хорошеньким 14-летним мальчиком, Der Russische Prince, оказалось, что они чем-то похожи друг на друга не только внешне, но и внутренне. Луизе тогда было 13, она знала, что в своего нареченного нужно срочно влюбиться - и влюбилась, в отличие от него. Но эта его нелюбовь вскрылась потом. А пока все вокруг твердили умиленно - ах, Амур и Психея, какая пара, ангелы, спустившиеся с небес, от них родятся неземные создания... И она, девочка, оторванная от привычного круга, от матери, к которой была сильно привязана, верила во все эти слова. Верила этой пожилой, льстивой и сластолюбивой женщине, бабушке Александра, владетельнице полумира. Верила в свое и чужое счастье, тем более вокруг шептались: Александр Павлович непременно унаследует престол в обход отца. В то время Луиза была самонадеянной и честолюбивой, и, наверное, за тогдашние честолюбие и тщеславие ее ныне и карает жизнь.
Бракосочетание было очень пышным. В первую их ночь произошло то, что и должно было произойти. Но Alex, как Луиза потом поняла, сам испугался того, что наделал. Она вспомнила, как юный ее супруг недоуменно спрашивал: "Почему... Почему у вас кровь? Я вас поранил? Вы больны? Мне звать доктора?" Alex всегда побаивался вида крови, и о том, что случается с нетронутыми девушками в первый раз ему, очевидно, никто не объяснил.
Это, как оказалось, стало их единственной ночью, проведенной вдвоем. Брак был консумирован - этого достаточно. Потом Луиза тщательно пыталась привлечь внимание мужа, но ничего у нее не получалось. И обратиться с таким деликатным вопросом не к кому.
А потом умерла Екатерина Великая и ее смерть полностью переменила нравы и настроения при дворе. Alex муштровал свои полки, свекровь бросала на нее пренебрежительные взгляды и в день коронации Павла, критически осмотрев туалет Луизы, сорвала с ее груди букет живых роз, воскликнув: "Vous etes fou! Так не годится!" От Марии Федоровны Елизавету вообще передергивало. Внешне милая, заботливая женщина, любящая симпатичные пустяки, погруженная в заботы о многочисленных своих детях, преданная мужу всецело, столп нравственности и добротной немецкой добродетели могла в мгновение ока перевоплощаться в жестокого и деспотичного фельдфебеля. Великая княжна объясняла это тем, что свекровь родом из Монбельяра, а жители этой соседствующей с Баденом земли, отличались некоей сентиментальной жестокостью. Вюртембергское семейство мало того что плодилось как кролики - у Фридриха-Евгения, отца Софии-Доротеи, ставшей императрицей Всероссийской, было двенадцать детей от законной жены и несчетное количество бастардов, рожденных женщинами всех сословий без исключения, - испокон веку отличалось беспутством и склонностью к бессмысленному тиранству. Это "двойное дно" императрицы Марии ужасало Луизу, тогда еще мало разбиравшуюся в людях.
С наследником престола ее отношения оставались сугубо платоническими. И Lise это устраивало, хоть и хотелось близости иного рода. Девушка замечала похотливые взгляды придворных на те части ее тела, которые дозволяли им узреть ее платья, но это ее скорее пугало. чем льстило.
Желание любви никуда не делось. Той любви, о которой пишут в романах, поют в балладах, слагают легенды. Той любви, которая - чистый порыв, страсть, безумие. Но увы, такой не наступало. До 1796-го года.
Alex тогда представил ее своему новому другу - князю родом из захваченной огнем восстания и войны Польши. Луиза проезжала польские земли по дороге из Бадена в Петербург. В памяти остались густые леса, бедные деревеньки, угрюмые города и замки, грязь и бездорожье. "Какие же дикари должны жить в этой стране!" - подумала она тогда. Но князь Адам с непроизносимой для нее длинной фамилией совсем не был похож на дикаря. Он говорил мало, улыбался тоже мало, иногда, когда великая княгиня увлекалась разговором, бросал на нее тяжеловатый взгляд из-под длинных, почти девичьих ресниц. Lise иногда боялась его. И Barbe Головина, ее верная конфидентка, - тоже. Она как-то сказала про него: "Ну, это злой колдун". Тем не менее, манеры князя, при всей его внешней мрачности, были идеальными, по-французски он говорил как француз, тщательно следил за собой. С Alex'ом они часто говорили о таких вещах, в которых Луиза мало что понимала. Alex увлекался идеей равенства всех людей, и друг его, поживший в Англии, подробно говорил о парламентарной системе устройства власти - и о многом другом. В том числе, о Польше. От него Lise с удивлением узнала, что эта страна была в свое время более великой, чем Россия. В Польше когда-то правило рыцарство, огонь и меч, в ее лесах царила высокая культуры и просвещение, сравнимые с французским и итальянским. Но пришел период упадка, последовала череда слабых правителей, и Речь Посполитая стала ничем. А потом и вовсе была стерта с лица земли. "Я завидую вам, Ваше Высочество. Ваше Отечество существует. Моей страны больше нет", - сказал как-то Чарторыйский (она потом научилась произносить его фамилию). При Дворе князь оказался вовсе не из тщеславия и не в поисках удачи. Его с младшим братом, наследников самого богатого и знатного из польских родов, держали в заложниках: если его отец или кто-то из родни только попробует поднять в Варшаве восстание, молодых князей сгноят в крепости или заморозят в Сибири.
Говорят, жалость не способна родить любовь. Но Lise могла бы поправить - смотря к кому испытываешь жалость. Адам напоминал ей сильного, хищного зверя, оказавшегося в зверинце и клеткой своей тяготящегося, ибо он хорошо помнит волю, запах добычи, лихорадку погони... Князь был очень красив, но совсем в ином роде, чем ее муж - ничего женственного, миловидного, кроме выразительных, темно-кофейных глаз и длинных ресниц, во всем облике Адама было не найти. Амура он ничем не напоминал - скорее, Марса. У него были волнистые, очень темные волосы, цвет которых пудра особо не скрывала; жесткое, чеканное лицо, матовая, слегка смугловатая кожа, высокий рост и сила во всем. Князь чем-то напоминал итальянца или испанца, и с братом своим, вертлявым и болтливым молодым человеком, имел мало общего (потом Lise услышала, что они происходили от разных отцов). Тот, Константин, был француз до мозга костей; Адам был слеплен из иного теста. Точно, злой колдун. Der Zauberer, - повторяла она про себя, замечая порой, что в его глазах ярко отражается пламя свечей, глядя на его узкие длинные пальцы, унизанные старинными перстнями и чувствуя запах его восточных духов - тогда этот аромат вошел в моду, его носили многие, но у Луизы теперь он стал ассоциироваться исключительно с князем Адамом - ни с кем другим.
Так продолжалось долго - ее взгляды, становившиеся все более долгими и пристальными; его взгляды, вспыхивающие огнем, которые он спешил быстрее отвести; рукопожатия, ритуальные поцелуи в ручку - на мгновение, всего лишь на мгновение длящиеся дольше, чем принято этикетом. После того, как она подносила поцелованную им руку к лицу, она, казалось, замечала на ней красноватый след - как от ожога, и ее это странным образом волновало. Потом начались сны, в которых князь приходил и делал с ней все, что, как она догадывалась, может сделать с женщиной воспламененный страстью мужчина. От этих сновидений великая княгиня просыпалась, сбросив с себя одеяло, с сердцем, колотящемся сильно, с чувством сладкого томления внизу живота.
Alex ничего, казалось, не замечал. Луиза подметила, что муж сам частенько оставляет их наедине в комнате, отлучаясь на довольно продолжительное время, на прогулках иногда отстает на пару шагов и не спешит их догонять. Lise потом пришла в голову простая - и не слишком приятная мысль: "Он ПОЗВОЛЯЕТ нам быть вместе. Хочет, чтобы мы стали любовниками". Это почему-то приводило ее в отчаяние. Она же хотела, чтобы все было хорошо! Она хочет родить Александру детей, делить с ним горести и радости, всегда быть рядом... Но муж отталкивает ее от себя. И - более того - сводит с другом. Адам тоже был более чем сдержан. Вдвоем князь и принцесса говорили исключительно на нейтральные, отвлеченные темы. Lise как могла пыталась сократить общение с ним, ссылалась то на нездоровье, то на срочные дела. Но сны от этого она видеть не переставала. И помнила, что он здесь, рядом, всегда рядом, и он может дать ей то, от чего отрекся муж.
Первое их откровенное объяснение состоялось в душный августовский вечер. Lise застала князя одного в парке. Он был погружен в свои мысли и не заметил, как она, млея от близости к нему, подсела рядом.
- Что-то случилось, mon prince? - спросила она осторожно, разглядев в его глазах влажный блеск, заметив, что матовый румянец исчез с его щек, оставив нездоровую желтизну.
- Десять лет, - отвечал он отрывисто.
- Десять лет? - переспросила она осторожно.
- Как умерла моя сестра. Тоже в четверг, - и он встал со скамьи, отвернулся от нее, скрывая слабость.
- От чего она умерла? - легкомысленно и не слишком тактично спросила Луиза.
- Сгорела, - глухо ответил он.
Почему-то ей показалось, что родственница князя Адама была зверски убита русскими в недавнем восстании, хотя срок "десять лет" опровергал это.
Подспудная ненависть ко всему, что окружало ее, как-то переплелась с болью за этого сильного человека, вынужденного страдать, скорбеть, и находиться в плену.
- Мои соболезнования, - проговорила она и отчего-то добавила:
- Что я могу для вас сделать?
Адам резко обернулся. Язвительная усмешка исказила его лицо.
- Ваш блистательный супруг уже спрашивал меня об этом сегодня, - произнес он. - Так давайте. Облагодетельствуйте нас. Попробуйте воскресить Терезу. И Станислава. Вызволите Марину из монастыря и верните ей ее ребенка. И утешьте Анну. Заодно можете восстановить Польшу.
Почему-то ей стало страшно. Вдалеке небо порвала на неровные части длинная, яркая молния. Заворчал гром.
- Скоро дождь пойдет, - проговорила она вслух. - Давайте зайдем внутрь.
- Простите, Ваше Высочество, - отвечал ей князь смущенно и несколько виновато.
- Я всё понимаю, - отвечала Елизавета, пытаясь улыбнуться.
Потом она начала говорить - поток слов был неиссякаем. Луизу звали "молчальницей", но ей просто никогда не хватало благодарных слушателей. Муж любил, когда слушают только его. Из фрейлин она была откровенна только с Barbe - и постепенно начала досадовать на себя за то, что допустила такую откровенность. Возможность выговориться перед князем ее и удивила, и обрадовала. А он слушал, и подходил к ней все ближе, и руки его уже обнимали ее за талию, и она слышала, как тяжело он дышит, от него веяло жаром и запахом этих пряных духов, от которых у нее приятно кружилась голова.
В конце концов она прошептала:
- Александр нас сводит. Я давно это знала. Я же... я хочу любить его, но он не позволяет. Он как лед. Как зеркало.
Она впервые назвала мужа зеркалом и вскоре поняла, насколько это точное определение. Александр холоден и ровен, как поверхность амальгамы, так же отражает людей, их мысли, чувства. Она наблюдала за ним в разных ситуациях и поражалась способности мужа меняться в зависимости от того, с кем он имеет дело. Со своими "молодыми друзьями" государь был пылок и многословен; с Аракчеевым и прочими "отцами-командирами" - деловит, краток, грубоват и резок; с обожающим его народом превращался в доброго, милостивого "царя-батюшку", кидающим в толпу золото и посылающим девицам и дамам воздушные поцелуи; на балах, в дамском окружении он чаровник, мастер двусмысленностей. Истинное его лицо Елизавета узрела в ночь убийства Павла Первого. Это оказалось лицо растерянного мальчика, потерявшего взрослых в толпе. "Зачем вы его убили, нелюди?!" - кричал он и плакал горько.
Но до этих событий было еще далеко. Пока же она признавалась Адаму Чарторыйскому в своих сомнениях. И в желании когда-нибудь уехать на свою родину.
- Вы здесь чужая. И я здесь чужой. А наш общий друг страстно хочет, чтобы мы стали своими. И очень удивляется, замечая тоску в наших глаза, - проговорил князь.
- Летом здесь еще хорошо. Но зимой..., - продолжала она. - И осенью.
- Даже те, кто родились в Петербурге, клянут здешнюю зиму, - подтвердил Адам, все крепче сжимая ее хрупкую талию.
Она вздохнула от близости к герою ее грез, боялась, что их заметят, но руку не отводила.
- Холод. Одиночество, - прошептала она. - От этого я... я не могу спать.
- Потому что в ваших снах горячо. Как и в моих, - шепнул он в ответ, властно, слишком властно прижав ее к себе. Он поцеловал ее прямо в губы.
Так вода - сама сущность Елизаветы - потушила огонь, стихию Чарторыйского, превратив его в пар.
Вскоре между ними состоялось все то, что она так страстно предвкушала. Князь был нежен и пылок, неутомим и чувственен. Прежде чем взять ее, он ласкал ее до тех пор, пока она не таяла в его объятьях, забывая себя.
В минуты страсти, забытья Адам говорил по-польски, только по-польски, словно забывая французский язык, который так хорошо знал. Она отвечала ему на немецком, на мелодичном немецком Альп, так не похожем на прусское лающее наречие или на растянутый остзейский говор, которые в ходу здесь, в Петербурге.
Их свидания случались часто и длились подолгу. Но Alex продолжал делать вид, что ничего знать о них не знает.
... Ее беременность наступила неожиданно для нее. Lise долгое время не понимала, что с ней происходит. Задержка ее не насторожила - цикл у нее никогда не отличался регулярностью. Только постоянная тошнота и непереносимость многих запахов, даже приятных, стали признаками того, что она точно станет матерью.
Alex воспринял новость спокойно. Адам же почему-то обрадовался, хотя по всей логике должен был прийти в ужас. Однако, порадовавшись, стал постепенно ее избегать. Она списала это на то, что стала для него непривлекательна, и действительно, первые месяцы беременности испортили ее внешность, у нее начали выпадать волосы прядями, появились круги под глазами. Теперь же Луиза понимала, почему. ОН ВЫПОЛНИЛ СВОЮ ЗАДАЧУ. Все его поведение оказалось чистой воды расчетом. Она не была нужна князю; ему нужен был ребенок, которого он хотел посадить на польский престол. Конечно, мальчик.
Через шесть месяцев все тайное стало явным. Она родила, промучавшись полтора суток, девочку. Очень похожую на Чарторыйского. Lise весь свой срок надеялась, молилась, чтобы ребенок унаследовал ее внешность, чтобы никто ничего не заподозрил - тем более, свёкры. Они с Alex'ом, к тому же, всегда несколько походили друг на друга. Дочь бы безоговорочно считали Романовой. Но нет. Потом, только потом государыня узнала от кого-то из лейб-медиков, что черные волосы и глаза почти всегда передаются по наследству преимущественно перед светлыми волосами и глазами. Marie - маленькая, недоношенная девочка - исключением не стала.
Интересно, какой бы она была сейчас, в семь лет? С возрастом сходство с настоящим отцом стало бы совсем явным - не только во внешности, но и в манере говорить, в жестах, характере.
Но Marie не пережила младенческий возраст. Заболела внезапно - и совсем не от зубов, как потом говорили врачи, зубы у нее к тому моменту полностью вылезли. Судороги, пена изо рта, непрекращающийся плач - через два дня девочка уже лежала на столе.
Елизавета помнила, что смерть Марии была воспринята ее семьей очень буднично, и их можно понять - никому не нужна была ее дочь от опального поляка (Адама отправили в срочном порядке с дипломатической миссией в Сардинию, это расценили как мягкую опалу и говорили, что по возвращению его ждала бы Сибирь). Свёкр грозил ей заключением в монастырь, она сама думала вернуться в Баден. Но не стало Marie - и весь скандал закончился. "Бог дал - Бог взял". И только статс-дама Шарлотта фон Ливен, никогда не отличавшаяся сентиментальностью, не заплакавшая и после того, как ей прислали весть о гибели родного сына на войне, всегда крайне сдержанная, расчувствовалась так, что потом даже слегла. К чему это? Сейчас Луиза имела кое-какие подозрения на этот счет.
Девочка умерла не от воспаления мозга. Она была здоровой, хоть и слабенькой. Ее отравили. И старшая графиня Ливен об этом определенно знала. Но ее ЗАСТАВИЛИ молчать.
Елизавета боялась, что ее вторая дочь, рожденная от Vosdu, тоже не переживет младенчество. Да, и Vosdu... Ну кому он помешал? Они скрывали свой роман, как только могли, она всегда отпускала от себя всех слуг и фрейлин в минуты свиданий. То, что случилось с ним, произошло не просто так. Кинжалом всегда убивают ЗА ЧТО-ТО.
Сейчас Елизавета Алексеевна мысленно перебирала людей, которые могли бы это сделать. Тех, кто расчищает место около нее, лишая ее любимого человека, любимого ребенка, оставляя ей лишь одиночество, равнодушие мужа, ядовитое шипение свекрови и незамужней золовки - этой противной девчонки Като.
В первый раз инициатива могла идти от свёкров. Но чем им помешал ребенок? Ладно, если бы родился мальчик, но девочка? По законам Российского государства женщины не могут взойти на трон. Какая тогда разница? Но свёкр мог просто разгневаться и приказать "убрать ублюдка". А потом расправиться с Адамом. Но жертвой впоследствии пал сам император, и Lise тогда не пролила по нему ни слезинки.
Адам, к слову, вернувшись в Петербург после вступления Alex'а на претол, вел себя так, словно между ними с Lise ничего никогда не было. Тоже странно.
Потом - кто же убил Vosdu? Она призналась Alex'у в том, что ждет ребенка от другого мужчины, но не открыла его имени - государь и не спрашивал. Но кто еще, кроме него, мог знать? Кто? И здесь Луиза была уверена, что Алексея убил кто-то из Семьи. И этот же человек воспользуется случаем убить новорожденную Лизу.
Она налила себе воды, сделала глоток, в попытке успокоиться. Вспомнила Marie и ее смерть. Вспомнила погибающего Vosdu. Потом перед ее внутренним взором предстало курносое, конопатое лицо цесаревича Константина. Это он убийца? Нет, он бы действовал предельно откровенно - и собственноручно. Для таких методов, как кинжал или яд, он слишком прямолинеен. Тогда кто же? Догадка осенила ее моментально. Екатерина. В зеленых глазах младшей сестры Alex'а она всегда читала только презрение по отношению к себе. Она способна на многое... Но ей 18 лет, она сидит по присмотром матери в Павловске, как бы она смогла нанять убийц... В момент смерти Marie ей было всего 12 лет, так что она вряд ли к этому причастна.
Почему-то нападение на Vosdu и гибель старшей дочери казались Елизавете звеньями одной цепи, делом рук одного человека. Если она выявит его - будет понятно, кто ее враг. Хотя императрице периодически казалось, что весь Двор - ее враги.
Но кто же сможет ей помочь? Только графиня Ливен. Но она конфидентка свекрови, гувернантка ее младших детей. Вряд ли эта твердая, честная женщина способна стать слугой двух господ. У нее, правда, есть сын. Генерал-адъютант Alex'а, бессменный начальник его Штаба. Тот самый "Крисхен, который стреляет как Робин Гуд", как говорил про него - еще молодого подпоручика - ее муж в далеком 94-м, когда знакомил ее со своей свитой. Граф Ливен всегда близко общался со своей матерью; его жена ежедневно посещает свою свекровь во дворце. Брат его жены был когда-то пажом Луизы - она помнит как они играли с ним в прятки и догонялки. Возможно, это как-то повлияет... Граф Кристоф может знать о причинах смерти Marie от собственной матери. И ему, в отличие от собственной родительницы, нет никаких причин это скрывать. Кроме того, она знала, что Ливены в целом - как и другие остзейцы при Дворе - не любят Чарторыйского. В пику государю. И воспринимают ее, Луизу, как его невинную жертву. Шарлотта Карловна даже пыталась защитить ее и Marie от свекра, язвительно спросившего пожилую даму: "Сударыня, как вы думаете, может ли от блондина-отца и блондинки-матери родиться ребенок-брюнет?", на что графиня - женщина многоопытная, прошедшая огонь, воду и медные трубы, в одиночку поднявшая на ноги шестерых детей и при этом не растерявшая веры в Господа, а также человеческой доброты, скрывающейся под оболочкой суровости, ответила: "Ваше Величество, Господь всемогущ". Lise, присутствовавшая при этой сцене, только вздохнула благодарственно.
Сын фрау Шарлотты - человек совсем не светский и довольно скромный, несмотря на титул, звание, должность, богатство и весьма удачную внешность, на которую многие дамы заглядывались - скорее всего, разделяет с матерью все достоинства ее характера. И сможет стать защитником Луизы. Если других нет. Похоже, других и вправду не было.
Tags: Александр Первый, Елизавета Алексеевна, Кристоф, Чарторыйский, мой Orzhov, твАрчество, тексты, фрау Шарлотта
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments