Tarja A. (rayne_minstrel) wrote,
Tarja A.
rayne_minstrel

Categories:

Страшная сказка

Обычно я сказки не пишу. Ну не получается у меня, приземленной, такого.

Но эту историю я обдумывала несколько месяцев.
Да, она связана с темой и персонажами моего романа.
Но сама по себе будет иметь ценность - надеюсь?

Прошу любить и жаловать - Weisse Fraulein


Тематическая песня

За окном льет дождь стеной. Она не в силах вспомнить, когда этого дождя не было, когда светило солнце. Смерть стерла все, что было раньше, - события ее безрадостного детства, пансион в далеком европейском городе, попытки обрести счастье, и даже пустячную болезнь, сведшую ее в могилу. В день, когда ее хоронили, шел снег с дождем — вот и не прекращается для нее непогода, несмотря на то, что для живых осень, как обычно, сменялась зимой, покрывавшей тонким слоем снега леса и поля, потом снег таял, узкая речушка Аа разливалась, луга пестрели цветами, наступал Лигов день, начинались долгие летние вечера, когда солнце словно с неохотой садится за кромку Турайдского леса, наконец, вновь приходит осень, а там — вновь ноябрь, месяц, когда она забыла все времена года, а там — вновь дождь со снегом...

Имя свое она тоже утратила. Хорошее было имя, славное, в Риге его помнят — должны были помнить, и семья ее роднилась с разной знатью... Зовут ее ныне лишь Weisse Fraulein, - по цвету ее платья и фаты. Где-то должен быть могильный камень, на котором мастер вырезал старательно все пять ее имен и ее известную фамилию, но камень тот унесли, кладбище — разорили, прекрасного ангела, поставленного на последние деньги ее братом, разломали во время погромов помещичьих усадеб, все те, кто мог ее имя припомнить, умерли и тоже очень многое позабыли. Им-то повезло, - к судьбе призраков их не приговорили, отправили по грехам и добродетелям их кого в рай, а кого — и в ад, а она помнила, что ей надо дождаться жениха.

Он ушел воевать туда, на Запад, в Пруссию со своим корпусом, и она запомнила то, как он выглядел — белокурый и синеглазый, немногословный и храбрый. А она была болтушкой, легкомысленной и не всегда строго соблюдающей приличия... Писал он мало, но письма ей остались — она и ныне перелистывает бесплотной рукой пожелтевшие страницы, силясь прочесть его простой, разборчивый почерк, и угадывая, что он написал ей тогда: «Идем маршем по Померании... Скучаю и тоскую», «Наш фрегат «Святой Эммануэль» потерпел бедствие у Штральзунда. Погибло очень много моих людей, но милость Всевышнего сохранила меня для тебя, ma cherie...», «Одна надежда — матушка смилостивится и поймет...» Это его последнее письмо. Белая Фройляйн его не дождалась — сгорела за неделю от заразной болезни. Даже толком и не поняла, что умерла. Служанка Элла сшила ей подвенечное платье — из старого материного. Белая Барышня надеялась, что венчальный наряд ей из самого Парижа жених привезет, и возьмет ее за руку, и войдут они в кирху вместе... Боялась, что его убьют — но там, в далекой Пруссии, он хранил молчание, и никто не знал ничего — где они, куда направляются, куда идут маршем.

Она, Белая, в платье подвенечном, вечно вышивает себе приданое — сорочки, платья, постельное белье. Ни земель, ни денег за ней не дадут — бедна ее семья, только родня богата, и он, ее Гансхен, из богачей. Schloss, в котором она заключена навеки, завещан ему его матерью. Он, израненный в боях, поселился там навсегда, вернувшись на родину в 1814-м. Старший его брат был назначен министром, средний брат отбыл посланником в далекие края, а он, - Гансхен, как его звала мать, Jean, как звала его Белая Фройляйн в то время, когда считалась его невеста, отказался от всяких попыток продолжить карьеру, остался в этом поместье и взял в жены бледную, темноволосую, никогда не улыбавшуюся женщину с ледяными руками, просто потому что она напоминала...

Знала об этом Weisse Fraulein и видела всю его жизнь, следила за ним постоянно. Он тоже ее замечал — был он из духовидцев, как и все в его семье, и он не забывал ее имени, хотя и не произносил его никогда. Перед тем, как ему пришло время умирать, она явилась к нему. Хотела подарить рубашку — но та была вся в крови. И протянула руки. Его сын сидел у его одра, испугался, начал крестить ее и себя, пришлось уйти. А Jean только слабо улыбнулся, сказал: «Sie Schliesslich» и умер. Она хотела, чтобы он остался с ней, но его увели ангелы Дорогой Мертвых, туда, где проходит Большой Суд, где показывают всю твою жизнь, и назад он уже не вернулся... Белую Фройляйн в свое время тоже и ангелы встретили, и Дорогу Мертвых показали, и архангел Михаил, чем-то напоминавший офицера-кавалергарда в парадном облачении, начал ей показывать жизнь, а она ничего не понимала, ни во что не верила, и Архангела не признала, и черноволосую женщину, протянувшую к ней руки, - тоже, а когда спросили, куда она больше хочет — в Сад Муз, в пансион для Нерожденных или в Академию Ангелов, она растерялась и сказала, что хочет назад, в Мезоттен, вышивать приданое и ждать жениха с войны. И архангел, - тот самый, в мундире кавалергардского полковника, привел ей бледную блондинку, в оборванном и окровавленном белом платье странного покроя. «Ты будешь вместо нее», - сказал ангел и безымянная девушка, робко улыбнувшись — говорить не могла из-за рваной раны на шее, - передала ей корзину со свежими мужскими рубашками. На каждой — буквы, составляющие первое имя ныне живущих потомков этой девицы, как потом оказалось — ливской княжны, замученной и убитой врагами ее отца. Перед смертью каждого из мужчин этого обширного семейства — а рубашек всегда полно, мальчиков в их семье всегда рождается более чем достаточно — она, Белая, обязана явиться к ним или к их родственникам, если умирающий лежит без памяти, и отдать рубашку. Она никогда не видит, что рубашка — в крови, и все ее послушно принимают, хоть и ужасаются. А потом — испускают дух, и она встречается с ними настоящими. Такими, какими они видели себя в случайных снах, такими, какими их увидит Всевышний и его ангелы.

Первым ушел племянник ее суженого, Эдвард — утонул, играя с деревенскими мальчишками у омута. Мать рыдала безутешно и были все шансы, что его оставят призраком, вместе с Weisse Fraulein, ее спутником - некоторым везет, но тот, пройдя по Дороге Мертвых, увидел своих приятелей, умерших годом ранее, и остался там, куда всегда определяют умерших детей. Потом, через 30 лет, увела двух других мальчиков. Мать их — кстати, кузина Белой Дамы — получив от нее рубашки, разозлилась, пыталась их порвать, но разорвалась только та, что поменьше. Так что сначала Белая увела только Георга. Тот не очень понимал, что умер, и чуть было не стал таким же, как она, сказав архангелу, что хочет вернуться в закрытую школу, скоро будет новый семестр, его друзья по нему соскучились, но его ангел — хорошая женщина, его родная бабушка, там, на Небе, ставшая юной латышской девицей с двумя тугими косами, перекинутыми через плечи, - замолвила за него словечко и увела его с собой. На прощание он сказал, что ему будет очень скучно без брата, и Белой пришлось забирать и Артура. Тот умирал в сознании и рубашку взял, спросив у нее, Вестницы, только: «Ты от Джорджи?»,а когда она кивнула — ушел с ней.

Через 4 года она пришла за братом Jean'a. Он не очень понимал, что умирает. Но ее узнал. Он спал и думал, что она, Вестница, ему снится. Но рубашку взял, поблагодарив в своей всегдашней изысканной манере. И ушел, таким, каким его всегда видели Хранители и каким он так и не стал в жизни — в облике молодого белокурого рыцаря в золотой короне, с ружьем за плечом и в сопровождении огромного белого волка.
Через пять лет она пришла за другим братом — великим грешником и великим мистиком. Он ушел с ней в черной пасторской мантии, со старой Библией в левой руке и с золотой шпагой за храбрость — в правой. Шпага была сломана у основания. Он по дороге много говорил ей о грехах и о Пути, но она ровным счетом ничего не понимала, как не понимала и при своей жизни, когда кто-то заговаривал о философских и богословских материях.

Так, постепенно, умирали все — кто погибал, кто отдавал Богу душу в собственной постели. Дом, в котором поселилась Белая Фройляйн, переходил от владельца к владельцу, перестраивался, но она оставалась там, в западном крыле, в третьей спальне, которая когда-то была обита голубым штофом. Она сидит и вышивает приданое; чинит рубашки потомков богатого княжеского остзейского рода, с которым так и не породнилась; и обычно никто ее не видит и не чувствует. Но в ноябре, когда снег и дождь омывают землю близ Мезоттена, когда стоит настоящая «курляндская погода», во время которой добрый хозяин и собаку со двора не выгонит, в час перед рассветом можно увидеть в зеркале отражение белого платья, а в окне той спальни, где ее нашли мертвой в далеком 1805-м году, светится бледно-синий огонек, словно кто-то поставил на подоконник свечу в ожидании запоздалого гостя. Когда кончится ее ожидание? Старожилы, помнившие легенду, говорят — когда жениха дождется, когда он с войны приедет. По их мнению, он погиб на той войне, так и не вернулся. Но это не так — жених ее и вернулся, и женился на другой, и род продолжил. Другие говорят — когда умрет последний потомок рода, с которым она уже 200 лет как тесно связана. А третьи утверждают — когда кто-то назовет ее по имени, восстановит ее память, прочтет старые письма... Только не получится — надгробного камня нет, брат ее умер бездетным, а все письма были сожжены, утрачены. Так что Белая Фройляйн до сих пор живет в Мезоттене. Ее не нужно бояться. Она никому не мстит, ни на кого не нападает, а если ваша фамилия — не Ливен, можете не опасаться, что она с очаровательной улыбкой протянет вам вашу окровавленную рубашку. Она просто призрак. Просто Вестница. Таких, как она, в туманном Альбионе зовут «баньши» - те тоже были рано умершими девушками, имена которых позабыты и стерты. Но те страшные прачки, ведут себя более шумно, ревут белугой, воют ночами — а она, Weisse Fraulein, как правило, только молчит и улыбается. Ибо для нее смерть — благо, а то, что рубашка того, кого она сейчас уведет на Суд, забрызгана кровью, она и не видит.
Tags: Йохан фон Ливен, Карл, Кристоф, Эрика, мистика, мой Orzhov, твАрчество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 5 comments