Tarja A. (rayne_minstrel) wrote,
Tarja A.
rayne_minstrel

Categories:

Чарторыйский. Начало.

Я, помнится, когда-то обещала отрывок про Чарторыйского? Вот, исполняю обещания.

Люблю я этого персонажа) Своеобразной любовью, правда, но все равно.
Историю его семьи могла бы написать тезка его maman, Изабель Альенде. Там есть все, что нужно для латиноамериканского мыла.

Под катом присутствует доля некроромантизма и кровищщи.

Тучи тяжело двигались по низкому ночному небу. Дождь — мелкий, косой, обычный октябрьский дождь — хлестал наотмашь по брусчатым площадям и покатым крышам разоренного города. Центр Варшавы еще стоял нетронутым бастионом, хотя и здесь кое-где зияли провалы окон, лишившихся стекол, а беленые стены горделивых шляхетских особняков были обезображены копотью, следами от великого пожара. В предместьях же творился сущий ад — кривые улочки усеяны трупами, издающими нестерпимое зловоние, все заборы повалены, сады изгажены и вырублены, дома разорены. И ныне — в последний час перед рассветом — Варшава лежала мертвой.

Город, взятый врагом, всегда умирает. Когда это происходит — в час, когда полки пехоты и кавалерии врываются за ворота, уничтожая все на своем пути, когда вражеская артиллерия громит стены или когда захватчики, пресытившиеся кровью, золотом и полонянками, уходят на покой, готовясь следовать дальше — к новой добыче, богаче и лучше той, что уже получили? Наверное, все же правдиво последнее. Мир разоренного, взятого города, покой пепелища всегда зловещ. А в час, самый тихий и самый безлюдный, - в пять утра — здесь страшнее, чем на кладбище. Никто не высунется из дома — спят или бдят в тревоге. Никто не взглянет из окна на улицу — на мертвую улицу. Там обитают только тени, призраки. Всякому, кто выйдет из дома после полуночи, может грозить смерть. От человека ли, от духа — не угадаешь.

Однако, в этот час и в этот день улицы Варшавы не были полностью пусты. По одной из них, огибающей южное предместье, шел высокий, тонкий молодой человек. В черном дорогом плаще с золотыми застежками в виде львиных лап. Шел очень медленно — каждый шаг давался ему с трудом. Он закусил губы, пытаясь не стонать от боли и зажимая рукой левый бок. Был этот случайный прохожий еще молод — чуть старше двадцати лет на вид, очень хорош собой, если бы его лицо не было покрыто восковой, желтоватой бледностью. Волосы его — темные, густые, волнистые — прилипли ко лбу, покрытому холодным потом. Он шел очень близко к стенам домой, держась правой — свободной — рукой за стены, и пытался молиться про себя — как бы дойти до родительского дома живым, а не умереть под открытым небом. Слова знакомых ему с детства молитв путались в сознании. «Свята Матка Бога... Иезус-Мария, помилуй меня. Нет, надо на латыни», - прошептал он, пытаясь вспомнить Pater Noster до конца. Прислонился к стене, ощутив спиной холодой сырой кирпичной кладки. Оторвал левую руку от туловища и сотворил крестное знамение негнущейся ладонью в лайковой перчатке, буро-алой от вытекшей из его внутренностей крови. Зафиксировал взгляд своих темно-карих, миндалевидных глаз, постепенно покрывающихся тусклой смертной пеленой, на руке, которой крестился. Потеки крови испачкали и манжеты дорогой батистовой рубашки, оттороченные тонкой полоской кружева, и рукав сюртука. Наклонить голову и осмотреть рану молодой человек не мог — голова кружилась. Но он знал наверняка — всё там очень плохо. Липкая жаркая влага затекла и под штанину, и в сапог, и, чем меньше в его теле оставалось крови, тем меньше болел бок и тем быстрее охватывали его холод, апатия и безразличие к собственной судьбе. Он уже не помнил, где находится, и ему чудилось, что он все еще в Брюсселе — словно не было пути по немецким землям, словно он никогда не видел горящих сел и замков своей родины, словно его не выкинули из экипажа, пересекавшего Ченстоховское предместье, застрелив его кучера и слугу, и не вставили в его живот лезвие кинжала, издевательски проговорив: «С возвращением, предатель. Вот тебе — за опоздание». Опомнившись от первого шока, он принял решение идти пешком туда, куда ехал. Сначала рана казалась пустяковой, но, видно, «мстители» знали, как резать людей, и от смерти ему было нынче не уйти.

Ноги слабели. Он сполз по стене, уселся на раскисшую от дождя мостовую. Князь, природный Пяст, наследник богатейших магнатов Речи Посполитой, принц, которому с младенчества прочили престол и корону, не состоявшийся глава недавнего восстания — его задержали австрияки, он еле успел сжечь бумаги до их прихода, поэтому и опоздал, но карателям не успел объяснить причину — да и те ли это, кому следовало объяснять — умирает в грязи, как последний бродяга и нищий. Умирает в городе, где родился, который знает, как самого себя, в трех шагах от дома — но есть ли он еще, этот дом, «голубой дворец», стоящий чуть вдалеке от площади Трех Крестов? Вдруг всю его семью казнили как пособников «москалей»? Если так — какая разница, как он умрет?

Боль вдруг вернулась — значит, не все потеряно. Он встал, превозмогая ее. С трудом посмотрел вниз, на кровавое пятно, растекшееся по всему животу. «Предатель», - так они его назвали. Ибо не успел — пока он сидел в брюссельском тюремном замке, в Прагу вошли русские гренадеры. Перед этим бравые вояки жгли Люблин. Он видел обгорелые скелеты домов — все, что осталось от богатого торгового города на подступах к столице польских королей. «Кто это сделал?» - спросил он своих попутчиков, пылая праведным гневом, и ему сообщили фамилию русского подполковника. Фамилия была немецкой, с приставкой «фон». «Ах, Польска! Ясновельможная пани Польска! Немец отнимет тело твое, а русский отнимет душу!» - сокрушался полусумасшедший старик-ксендз, остановившийся с ним в одной корчме и выслушавший рассказ о том, как гренадеры и егеря, не щадя никого, насиловали, грабили и сжигали дома, и даже духовенство не слушали — а монахи-доминиканцы на коленях умоляли подполковника дать время, обещали, что сами приведут ему на расправу конфедератов. «Звери! Волки!» - восклицал этот отец Мирослав. «Не волки, ойче, - псы», - поправил его князь. Священника наверняка уже нет в живых — за такие разговоры нынче полагается виселица. А его, князя, убили свои. Это лучше, чем москали. Но умирать все равно не хотелось — умирать никем, предателем, избранным лидером восстания, не появившимся в своем пылающем городе в урочный час, умирать в 24 года, ничего не сделав, ничего не успев. Нет. Надо попытаться выжить.

Молодой человек оглянулся. Да, до площади Трех Крестов недалеко. А там — и его дом. Дома — мать и сестры, племянники и племянницы. Если их пощадили. Если они не бежали в Пулавы. Хоть бы...

Он пошел настолько быстро, насколько ему позволяла рана. Кровь выплескивалась фонтаном из разреза в животе. Он сбросил плащ и сюртук, оторвал полу рубашки и наскоро перебинтовался как можно туже и пошел прямо, делая широкие шаги. Освободившись от груза одежды, он почувствовал, что идти ему как-то легче. Сознание, однако, путалось — он постепенно погружался в бред.

На запах крови, исходивший от него, собрались бродячие псы — костлявые, черные, лохматые, пока еще осторожные. Они последовали за ним. «Кыш, поганые!» - прошептал князь — на крик сил не хватало. Собаки шли за ним, как тени из преисподней, и это молчаливое преследование заставляло его держаться на ногах и молиться Божьей Матери, чтобы он не упал — ведь тогда эта голодная стая растерзает его. Хорошенькая же участь для наследника знатнейшего рода Речи Посполитой! Но что толку в былых почестях, в династической гордости, когда ныне он никто, и умирает от потери крови — густой, практически не разбавленной никакими посторонними вливаниями крови Гедиминовичей и Радзивиллов?

Псы постепенно отстали. Может быть, они только пригрезились ему? Князь был в этом не уверен.

Он увидел площадь — три собора, как часовые, охраняли ее, чудом не пострадавшие во время восстания. Князь знал их с детства, звон их колоколов будил его по утрам. Теперь — он знал — нужно пройти чуть дальше, свернуть налево — там Староместская улица. И вот он, дом родной.

Он дошел до порога «голубого дворца». В окнах горит свет — еще не все так безнадежно. Князь дернул за ручку двери. Вошел. Увидел лицо стройной женщины, очертания ее фигуры в черном шелковом платье. Не узнал.
- Матка Боска, - прошептала она, - Адам. Вернулся.
- Аннеля. Сестренка, - отвечал он вместо приветствия. Он попытался обнять ее, но упал от слабости. Милосердная тьма наконец-то сомкнулась перед его глазами.
Княгиня Анна-Мария Войцеховская опустилась на колени перед братом. И заплакала в голос, как по покойнику.

Князь Адам - вообще благодарный персонаж для любого исторического романа. И мне удивительно, почему он нигде не фигурирует как главгерой. Может быть, есть не переведенные на русский польские исторические романы о нем (современные поляки, кстати, его очень любят)? В России он упоминается исключительно в триаде "Новосильцев-Строганов-Чарторыйский" (молодые друзья-реформаторы АП) и из-за того, что он якобы трахался с женой АП и является настоящим отцом первой дочери императора (похоже, это было именно так). Есть он и в сериале "Адъютанты любви". Играет его актер Алексей Завьялов, отдаленно похожий портретно, кстати.

Есть портреты. И даже фотография. Но на фотографии он уже очень пожилой) Дожил до 92 лет по тогдашней медицине и при весьма скоромном образе жизни!
Мне больше всех нравится такой его портрет:
чарторыйский
Здесь в нем есть что-то от представителя династии Ланнистеров из Game of Thrones. Хотя по факту, Чарторыйские скорее соответствуют Таргариенам (да, я читаю эту пресловутую книгу, и меня прет! Но об этом как-нибудь потом)

Но раз уж у нас фикшн, то и картинки должны быть не в виде портретов IRL, а в виде фанфика. Блуждая по просторам сети, нашла вот эту живопИсь. Моя подпись к ней: Чарторыйский в Пулавах в неглиже и со своим верным волкодавом. После отставки давно не стригся:-)
photo

И еще подобрала песню, которая бы понравилась Чарторыйскому. Если бы он умел видеть будущее своей родной страны...
Tags: Чарторыйский, мой Orzhov, твАрчество, тексты
Subscribe

  • "Что когда-то он звался графом Раймоном..."

    Тема колеса Сансары всегда интересна, даже если вы ни во что такое не верите: Это я к тому, что, помнится, я когда-то обещала историю про…

  • Белый цвет не всем к лицу

    ...А точнее, он необходим в определенной пропорции. Это я, если что, про любимую всеми, от мала до велика, от простых, незамутненных комментаторов в…

  • День рождения плохого парня моей мечты

    Ну кто-то... Чезаре Борджиа родился 13 сентября, оказывается. Для бастарда знать точную дату рождения - это праздник. История Борджиа - тот случай,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments