Tarja A. (rayne_minstrel) wrote,
Tarja A.
rayne_minstrel

Categories:

Отрывок/Flashback: Пушкин vs Воронцов

Представляет собой рефлексию известного М.С. Воронцова на тему Пушкина.

...Через 18 лет Майк - уже давно не Майк, а граф Михаил Семёнович Воронцов, генерал-губернатор Новороссии, вспомнит слова друга. И даже напишет ему о том, что ситуация, в которой он оказался, о которой нынче говорит весь вольный город, где находится его резиденция, схожа с той, что случилась с ним в далеком 1806-м. Только вот сейчас "четвёртый лишний" совсем не напоминал его самого, даже такого, каким он был в молодости - упрямого и решительного капитана, получившего прозвище "Костуй" за холодную храбрость и отвагу. Ныне в его соперниках - беспредельщик, мелкий чиновник, балованный сынок, беспутный юноша, вообразивший себя исключительно талантливым поэтом и посему лезущий на рожон. Граф подумал, что в "его время" (вот он уже, как старик, делит время на "его" и "их") - 1800-е - всё было совсем иначе, люди вели себя поблагороднее, любезнее, и в то же время проще и искреннее. Сейчас молодёжь рискует, дерётся день через день на дуэлях, подражает этому бесящемуся с жиру лорду Байрону, очень много говорит о чести, пытается переделать мир под себя - и в то же время, ни у этого Пушкина, ни у кузена - и истинного любовника - графини Элизы, ни у прочих нет того понятия о чести, какое было у них.

Из друзей графа Михаила в живых нынче остались лишь немногие: Алекс фон Бенкендорф, тщетно пытающийся построить карьеру при нынешнем государе; Йохан фон Лёвенштерн, его счастливый соперник, проживающий ныне тихо и скромно в Риге, выйдя в отставку год назад, время от времени, правда, кашляющий кровью в платок; Георг фон Бригген, ныне - лютеранский пастор и профессор Дерптского университета, член Ревельской духовной консистории. Да, не надо забывать и о кузене Лео, который, как говорит он сам, в своё время "сам упустил своё счастье", и после Большой Войны ощутил в полный рост свою неприкаянность.

Serge Марин - "Петрарк" - умер 10 лет назад - пуля Аустерлица дошла-таки до его сердца; он так и не стал великим литератором, но к величию никогда не стремился - ему всегда было достаточно, что его стихи просто все знают. "Бижу" - Аркадий Суворов - погиб странно и даже при мистических обстоятельствах: пытаясь спасти своего слугу, сам утонул в реке, по имени которого его знаменитый отец получил своё прозвание. А Арсеньев... При воспоминании о Мите, испустившем дух у него на руках, Воронцов посмотрел на перстень, украшавший средний палец его левой руки. Строки из последнего письма друга, написанного так, словно бы он знал о своей грядущей гибели на дуэли, всплыли в памяти: "Любил друзей, родных, был предан государю Александру и чести, которая была для меня во всю мою жизнь единственным законом". Вот, главные слова - "честь" и "преданность". Это девиз их молодости. Сейчас всё иначе. Взять бы хотя бы этого поэтишку, пишущего не стихи, а дурно переложенные на русский выдержки из Байрона. Он встревает во всё, пишет плоские эпиграммы в адрес графа, его начальника. Как там было: "Певец Давид был ростом мал, но победил и Голиафа, Хотя тот был и генерал, И уж никак не меньше графа". Или вот ещё, наиболее обидное: "Полумилорд, полукупец, полумудрец, полуневежда, полуподлец, но есть надежда, что будет полным наконец". Да что эта толстогубая обезьяна, на которую нынче чуть не молится половина местного света, понимает в настоящей подлости! Последние строки Пушкин написал как будто бы о себе, - про "полумудреца" и "полуневежду". Да и про "полуподлеца" - тоже. Иногда ругань куда больше говорит о ругающем, чем о ругаемом. Писать паскудные стишки и давать их почитать "по секрету всему свету" - так вот как нынче борются за любовь женщины!

Майку бы и в голову не пришло распространять слухи и стишки о муже той, которую он любил тогда, в 1806-м. И продолжал любить ее очень долго, хотя скрывал и таил эти чувства. Графиня фон Ливен, о которой нынче говорит весь Лондон, сказала ему когда граф решился выложить всё начистоту, после нескольких лет мучительных чувств к ней, к этой рыжей Диане, леди Годиве, женщине совсем не в его обычном вкусе (в эротическом плане Воронцова привлекали всегда полные брюнетки, как Ольга, жена кузена Лео, как полька Эва Соболевская - супруга начальника его канцелярии): "Майк, ищите себе принцессу. Не блудницу". И он нашёл себе полную её противоположность - милую Элизу Браницкую. Скромную девушку, несмотря на несметные богатства её семьи. Тихую, сероглазую, русоволосую, маленькую, немного пухленькую - эдакую серенькую мышку. На её хорошеньком, хотя не слишком красивом личике словно было написано: "Я буду тебе верной до конца". Майк заставил себя её полюбить. Получилось - благодаря несхожести с Доротеей, любимой сестрой его лучшего друга, и получилось. Сама графиня Ливен даже одобрила его выбор, шепнув ему, когда они с Элизой приезжали в гости к отцу и нанесли визит нынешнему российскому посланнику: "Вы нашли себе Золушку, Майк. Поздравляю". Но нынче эта "Золушка", превратившись в королеву, подставляет его. Наносит удар ниже пояса. И главное, даже не скрывается. Конечно, в Одессе сложно что-либо скрыть - городок маленький, все друг друга знают - но могла бы и честь знать! А Пушкин как раз и занимается распространением слухов, безуспешно пытаясь вклиниться в этот любовный треугольник. Элиза его привечает - по причине природного кокетства. Тоже её недостаток - кокетство, стремление понравиться всем и каждому без разбора. Очевидно, это компенсация за девичество, проведенное взаперти, при маменьке - старой шлюхе, ставшей на склоне лет истовой святошей. В свои 25 лет жена графа даже не знала ничего о плотской любви. Их первая брачная ночь растянулась на целую неделю, прежде чем Элиза наконец-то подпустила своего новобрачного к своему телу и позволила сделать её женщиной. Зато ныне она явно навёрстывает упущенное за долгие годы. И, наверное, Пушкин этот ей не только стихи читает в отсутствие мужа. Воронцов вспомнил, как, вернувшись из рабочей поездки по Крыму абсолютно больным - очередной приступ лихорадки, которой он заразился на молдавских болотах ещё в 1809-м, значит, опять лежать "тряпочкой" 4 дня, поглощая хину тоннами, - и застал этих двоих вместе. Нет, они не делали ничего предосудительного. Жена играла на фортепиано, Пушкин перелистывал ноты. Но во всём этом было что-то нехорошее, запах измены. И он тогда подумал своей уже плавящейся от надвигающегося жара головой - пусть этот коллежский секретарь пострадает так же, как страдал он сам, как страдал, наверное, тогда, в 1806-м, муж его возлюбленной - ныне посланник в Лондоне. Сейчас Воронцов вернулся к этой мысли. Да, пусть Пушкин побывает когда-нибудь в его шкуре: возьмёт в жёны маленького, хрупкого, преданного котёнка и увидит, как он превращается в своенравную, распутную кошку. Тогда он, граф, почувствует себя отомщённым.

Но ныне надо было срочно что-то делать с этим треплом. Пока Пушкин своими трудами не разрушит репутацию графа на корню. Проще всего удалить поэтишку из Одессы. Из его, графа, города. Под каким-нибудь предлогом.

Майк встал из-за стола, походил по кабинету, вынул из шкафа бутылку whiskey - да, его любимый односолодовый скотч с маркой Alexander the IIIrd King of Scots, налил в бокал и начал пить мелкими глотками. Что же за поколение нынче? Почему они такие? Да появись в его тогдашнем, образца эдак 1806-го года, окружении такой Пушкин, его бы даже на дуэль не стали звать - морду бы набили и всё, как бесчестному холопу. Или взять этого Раевского, кузена жены, избалованного сынка прославленного отца, играющегося нынче в демоническую личность. Да, "игра" - их девиз. А тогда, двадцать лет назад, Воронцов и его товарищи не играли, а жили. Всей этой братии не хватает своей Большой Войны. Но это уже не их вина - а вина истории и судьбы, управляющей жизнями как отдельных людей, так и целых наций с государствами. Граф написал это в письме к другу Саше, Алексу, "Розенкранцу", как его звали в компании, бывшему повесе, рубаке и немного колдуну. И приписал: "Нам всем надо собраться. Когда-нибудь. Можно у меня в Алупке. В августе, например. Чтобы обсудить былое. Хотелось бы видеть Гильденстерна и Юргиса. Лев здесь и тоже, я думаю, будет не против".

Контекст - в 1806-м году Лёвенштерн имел очень странные дружеско-любовные отношения с Доротеей. Воронцов, который тоже был очень неравнодушен к графине, замечал это отношение, но Алекс его предупредил, чтобы не вмешивался, а то будут проблемы. В 1823 году граф оказался в таком же положении, в каком тогда оказался граф фон Ливен, и видит чётко аналогии. История о том, что прошлое может повториться.
Tags: Алекс, Воронцов, Дотти, мой Orzhov, твАрчество, тексты
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Главное завоевание современности

    ...С точки зрения психологии - это личные границы. Каждый, кто проходил терапию, всегда сталкивался с этой темой. Обычно с границами проблемы…

  • "Что когда-то он звался графом Раймоном..."

    Тема колеса Сансары всегда интересна, даже если вы ни во что такое не верите: Это я к тому, что, помнится, я когда-то обещала историю про…

  • Белый цвет не всем к лицу

    ...А точнее, он необходим в определенной пропорции. Это я, если что, про любимую всеми, от мала до велика, от простых, незамутненных комментаторов в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments